Русский язык и американская музыка

0
10 мая 2012
1517 прослушиваний

Требуется обновление Чтобы прослушать подкаст, необходимо обновить либо браузер, либо Flash-плейер.
Встроить
Текстовая версия

А. Яковлев и Михаил Кокин: Привет! Я Саша Яковлев, со мной Миша Кокин, и сегодня наша гостья — Аня Герасимова, известная как Умка.

А. Герасимова: Привет.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Привет-привет. Насколько я знаю, сегодня у вас презентация книжки Константина Вагинова.

А. Герасимова: Есть такое дело.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Для непосвященных скажу, что это начало 20 века, 20-е годы. Мне кажется, не все о нем знает.

А. Герасимова: Да, не смотря на то, что это один из самых петербургских писателей, которые только могут быть. Если выбирать эпитет этому писателю, то это будет первый главный эпитет для него, он петербургский, он всю жизнь на это положил. По формальным признакам он петроградский и ленинградский, а по глубинной сути он настаивал на своей петербургскости. Не смотря на то, что он жил в 34-ом году прошлого века, он был всем своим существом обращен в прошлое. Как ни странно, он умер своей смертью и даже печатался при жизни. Я занимаюсь им, потому что он был в кругу обэриутов. Он любил вступать в разные творческие объединения, которых в 20-30-е годы было много, и некоторое время он принадлежал обэриутам. Я в свое время очень плотно занималась этой темой, писала диссертацию. Я издала книжку его стихотворений и поэм, я подготовила ее в начале 90-х, сдала в конце. Нынешнее издание — это переиздание той старой книги. Мне сказали: «Возиться не будешь, мы тебе пришлем скан, ты его сверишь, и всё будет хорошо». Оказалось, что работы еще на 2 года, потому что всё нужно переделывать. Книга вышла в московском издательстве, в этом издании книга называется «Песня слов» по названию стихотворения.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Какой там тираж?

А. Герасимова: 3000. Введенский выдержал уже 2 таких тиража, второй уже кончается. Это не сильно многотиражное издание. Я думала, что Введенский не соберет такое количество покупателей, но тем не менее.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Почему?

А. Герасимова: Народ сейчас мало интересуется такими вещами.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Это достаточно белое пятно.

А. Герасимова: Не сказать, что оно сильно белое. В силу некоторых обстоятельств издание Введенского на долгое время было закрытым.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Это вопрос, связанный с авторскими правами?

А. Герасимова: Да, но это малоинтересная история, об этом очень много написано в интернете, сломано копий, голов. Я такими вещами не интересуюсь и не занимаюсь.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Почему вы в начале 80-х решили заняться Введенским? В то время эта тема была запрещена в какой-то степени.

А. Герасимова: Брежневу уже был конец.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Вряд ли это поощрялось.

А. Герасимова: Мы никогда не стремились заниматься чем-то таким, что поощрялось бы на официальном уровне. Я никогда этим не занималась, и я очень рада, что жизнь так сложилась. Никакой поддержки от официальных структур в моей деятельности не было. Я не люблю заниматься запрещенными вещами, это тоже скучно, потому что никакого толка в этом нет. Вещи, которыми мало, кто занимается, именно потому что с них мало чего сострежешь, мне интересны. Я училась в литературном институте на отделении перевода, там нет никаких факультетов, там есть отделения, это очень маленький институт. Я была переводчиком, и меня всегда очень интересовало начало 20-ого века. Я хотела поступить в аспирантуру не как переводчик, а как исследователь литературы того периода. В тот период меня сначала заинтересовал Хармс, в конце школы ко мне попала книжка, которую принесла моя старшая сестра. Меня страшно задело, что я читаю и ничего не понимаю, вроде я была умной девочкой тогда, но я ничего не поняла. Я решила, что надо разобраться, как это действует, что это такое. Я стала потихоньку разбираться. Когда появился Самиздатовский Введенский, это стало нашей любимой книгой в институте. Мы были просто поражены тем, что есть поэт, о котором никто ничего не знал, его знали только избранные люди в Питере, и вдруг оказалось, что есть такой гениальный человек. Когда стало ясно, что у меня хорошие отметки, что я могу поступить в аспирантуру, мой муж Егор Радов (писатель, ныне помер) сказал мне написать диссертацию о Введенском. Мы с ним посмеялись, и я прониклась здоровой злостью, спортивным интересом. В институте из-под полы можно было заниматься интересными вещами, а не только официозной советской литературой. На нас и все наши некондиционные увлечения смотрели сквозь пальцы. Я решила попробовать обойти всё это дело хитростью. Моей темой была советская поэзия 20-30-х годов, и я начала заниматься Хармсом, Введенским, с помощью Кедрого — нашего преподавателя и поэта нашла Марию Чудакову. Он посоветовал мне к ней обратиться. Точнее он посоветовал обратиться к Александру Чудакову, а он сказал, что мне к его жене. Мария, будучи невероятно смелой женщиной, сказала: «Да, давайте», хотя все боялись и не брали такую тему. Было ясно, что можно иметь какие-то неприятности, не то, чтобы страшные, но тем не менее. Чудакова стала вести эту диссертацию, а к тому моменту, как я ее дописала, стало всё можно, началась перестройка, и я ее даже защитила.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Как это привело к песням?

А. Герасимова: Меня не вело к песням. Литературный опыт не вел меня к песням. У человека есть руки и ноги, и нельзя сказать, что благодаря тому, что у него есть ноги, у него есть и руки.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Они всё равно взаимодействуют между собой.

А. Герасимова: Одно от другого не зависит. Если ногу отрезать, руки не отвалятся. С детства я пела песни, мы с родителями сочиняли их. Я многократно об этом рассказывала. У нас была литературная семья, все с легкостью сочиняли домашние стишки и песни для общего развлечения. Я выросла с осознанием того, что сочинять стихи и песни очень легко, и это нормальное занятие. Сначала я этим занималась для собственного удовольствия, для дружеских посиделок, потом оказалось, что это может быть второй профессией, причем гораздо более увлекательной, чем профессия кабинетного ученого. Сейчас, после 15 лет рок-н-рольной деятельности приходится иногда возвращаться и доделывать то, что я недоделала в 90-е.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Что вам еще нужно доделать из того, что осталось с тех времен?

А. Герасимова: Я думала, что мне ничего не надо, но когда меня поймали на Вагинове, то пришлось делать сначала Вагинова. Раньше была книжка Хармса, которую мне перезаказали заново. Она будет сильно переделываться. После того, как они 2 книги издали, они почувствовали вкус и закидывают разные удочки по поводу дальнейшего сотрудничества.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Вам приходят предложения о том, чтобы что-то издать?

А. Герасимова: Конечно. Не хожу же я с этими книжками по издательствам и не ною «Возьмите меня». Я бы с гораздо большим удовольствием продолжала петь песни и больше филологией не заниматься.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Можно сказать, что такая литература, вроде бы непонятная для непосвященных людей, стала популярной? Или это навязано модой, популярными изданиями, которые об этом решили написать?

А. Герасимова: Я не видела это ни в одном популярном издании.

А. Яковлев и Михаил Кокин: В Афише про Введенского писали.

А. Герасимова: Видимо, кто-то умный взял и написал, там же работают умные издатели. Популярные издания — это не Афиша, а МК бульвар. Дело не в популярности, а в тиражности. И там, и сям работают умные люди. Действительно Введенский — это один из самых талантливых русских писателей 20-го века. Эта книга была бомбой. Я поразилась, насколько это сработало сильно.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Вы были, наверное, первым человеком, который сделал перевод Керуака?

А. Герасимова: Нет, не первым. У меня столько заслуг, что я чужие заслуги себе приписывать не хочу.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Мы хотим услышать о ваших заслугах.

А. Герасимова: Я вовсе не была первым человеком, который сделал перевод Керуака, но книга с двумя романами под одной крышей была действительно первым русским изданием Керуака. За некоторое время до меня «В дороге» перевел Виктор Коган — замечательный московский переводчик. Я не люблю, когда человек вцепляется в какую-то одну тему и начинает сидеть на ней. Эта жила уже истощена, а он ее всё разрабатывает и разрабатывает. Он доскреб до самых стеночек, и там уже нет ничего, и высасываются из пальца какие-то темы, и человек больше ничем заниматься не может. Я стала заниматься Битняками. Я стала читать разные книжки, хотела даже писать большую сводную биографию Битняков на русском языке, но почему-то не стала этого делать. Я поняла, что лучше буду песни петь. Я не собиралась переводить книгу Керуака, я собиралась писать биографию. Меня спросили, знаю ли я Виктора Когана. Я сказала, что не знаю, мне дали его телефон. Мне привезли телефон, я позвонила, и мы подружились. Это очень своеобразный, интересный и замечательный человек. Я стала ходить к нему в гости, пить чай и более крепкие напитки, что-то обсуждать. Витя сказал: «Возьми какой-нибудь роман, переведи, и издадим два романа вместе». Мне очень понравился роман «Бродяги Дхармы». В отличие от многих других вещей он спокойный и светящийся изнутри, он полон надежд, хотя вообще Керуак — это человек-отчаяние. Мне тогда по сердцу было это произведение, оно соответствовало периоду моей жизни. Было всё непонятно, но с другой стороны, свет откуда-то светил, но издалека. Я вцепилась в этот роман и с большой охотой и удовольствием его перевела, вышла эта первая книжка. Она маленько изуродована редактурой, но Бог с ним. Потом она выдержала еще множество изданий, потом другие переводчики стали это переводить. Потом я перевела еще один роман «Биг Сур», с ним тоже была интересная история. Надо ее рассказывать?

А. Яковлев и Михаил Кокин: Расскажите.

А. Герасимова: Я попытаюсь вкратце рассказать. Мне одна девушка из Петрозаводска прислала перевод этой книги по интернету и написала: «Ты занимаешься Битняками, а я перевела такой роман». Я люблю подставлять плечо, протягивать руку людям. Я хотела, чтобы благодаря мне этот человек был напечатан, чтобы его услышали. Я сказала: «Отлично. Можно издать и этот роман». Потом там всё было более-менее на мази. Я туда даже не заглядывала. Потом я заглянула в этот текст, и у меня в глазах потемнело, потому что я увидела там большое количество неточностей. Перевод был крайне непрофессиональным, его надо было править. Я ей написала, что, к сожалению, надо делать. Она очень благожелательно к этому отнеслась. Дальше я начала читать этот перевод, присылать ей какие-то поправки, она их все с большим удовольствием принимала, потом она сказала: «Давай подпишем, что это наш общий перевод». Я сказала, что я стала бы переводить всё это иначе, что мне всё это не нравится, что мне не нравится ни стиль, ни подход. В результате мы сильно поругались, и было видно, что никакого сотрудничества у нас не будет. К счастью, расстроилось дело с этим издательством, и я забыла об этом переводе, совершенно инвалидном. Он был как лицо человека, у которого пересажено лицо от другого человека. Ясно, что лицо есть, но оно всё состоит из заплаток. Прошло довольно много времени, и мне сказали, что люди собираются делать Керуака, и они хотят, чтобы я перевела какой-нибудь роман. Было 2 варианта: Биг Сур или какой-то другой. Другой я точно не хотела переводить, а с Биг Суром у меня связаны печальные воспоминания. Я им рассказала эту историю, и они сказали, что тогда возьмут тот перевод. Я сказала, что тот не надо ни в коем случае. Они сказали, что напишут там мою фамилию, и я отказалась. Так я и перевела Биг Сур сначала до конца. Я перевела его, не заглядывая в тот перевод. Тяжелее и муторнее работы не было в моей жизни. Во-первых, это очень тяжелый и неприятный текст об алкоголике, который борется с алкоголем и не может его победить, очень грустный текст. Во-вторых пришлось полностью отрезать у себя в голове память о том, как это было сделано когда-то. Этот роман вначале вышел одним изданием, потом другим изданием, сейчас его издали в Азбуке в Питере еще раз. Прошло много лет с того момента, как я занималась этим романом, и только недавно я осмелилась взять это издание и нашла изначальный перевод, села и стала сверять. Я была очень довольна, это были абсолютные разные произведения. Я прочла подряд страниц 50, и я нашла 3-4 коротких предложений, которые соответствовали друг другу, всё остальное было абсолютно иначе.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Иногда проще самому сразу сделать, чем переделывать чужой труд.

А. Герасимова: Вначале я ее перевод переводила заново в течение полугода, потом делала свой перевод год.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Вам в издательстве сказали: «Давайте перевод, который есть». Когда начали переводить Уэлша, Паланика и многих других, было такое, что люди, чтобы продать, переводили абы как?

А. Герасимова: Да, конечно, до сих пор так переводят. Нормально почти никто не переводит. Если найдешь хороший перевод, думаешь: «Елки-палки, надо же, кто-то еще работает».

А. Яковлев и Михаил Кокин: Сейчас ситуация не стабилизировалась?

А. Герасимова: Нет.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Что-то можете порекомендовать из хороших переводов?

А. Герасимова: Я недавно прочла книгу человека, у которого есть псевдоним Флэнна Брайена, эту книгу перевела женщина, и ее перевод мне очень понравился.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Авторы из альтернативы стали популярны в России. Кого можете посоветовать?

А. Герасимова: Никого не могу посоветовать.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Никто из них вам не близок?

А. Герасимова: Нет. Я всё это презираю даже в оригинале, я не люблю такого рода литературу.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Она надуманна, по-вашему?

А. Герасимова: В литературе конца 20-ого века и нашего века наблюдается нарушение главного правила. Был философ, который в конце 18-го века написал маленькую книжку. Если какая-то вещь изжизни попадает в искусство, то она должна быть гармоничной. Искусство делает с ней то, что она становится гармоничной, не смотря на свою ужасность. В качестве примера он приводит статую Лаокоона. Ничего прекрасного и эстетичного в том, что змеи душат какое-то семейство, быть не может. Там всё подробно рассматривается, и подробно показано, что это выглядит прекрасным, не смотря на то, что фигуры искажены, лица перекошены. Соблюдается правило гармоничности, и поэтому это может быть искусством.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Хорошо. В музыке какое правило для вас главное?

А. Герасимова: Дело в том, что я не музыкант. Я пишу и пою песни, в том числе с группой.

А. Яковлев и Михаил Кокин: У вас есть какие-то установки? Чего вы никогда не сделаете?

А. Герасимова: Я никогда не нарушу правило Лаокоона даже не потому, что я не хочу этого делать, а потому что я не могу этого сделать.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Красота или правда?

А. Герасимова: Почему «или»?

А. Яковлев и Михаил Кокин: Это я и хотел услышать.

А. Герасимова: Приукрашивание действительности — это такая же отвратительная вещь, как перенесение куска дерьма в неизменном виде с целью шокировать. Кровище и говнище — это неинтересно, оно не работает. Оно работает как удар под дых. Зачем искусство тогда? Допустим, рок-н-ролл — искусство, ему не нужно являть собой искусство, нарочно работать на шок, когда всё вокруг нацелено на то, чтобы работать на шок, становится неслышно. Когда мне ставят музыку слишком громко, я прошу сделать потише, потому что я ничего не слышу. Если всё время орут в уши, то перестаешь это замечать, перестаешь слышать. Например, Набоков — мой любимый писатель. У него ни одного положительного персонажа, ни одного веселого произведения за редким исключением, разве, что Дар может быть. Всё это совершенно ужасно, и без всякого приукрашивания сделано так, что диву даешься, как же лихо всё это сделано, что это не вызывает отвращения, а вызывает другие чувства. Мне не кажется, что книга или музыка должны вызывать отвращение, достаточно отвратных вещей и в мире.

А. Яковлев и Михаил Кокин: В последнее время очень модно протестное движение. Как вы к этому относитесь? Для кого-то творится одно, для кого-то совершенно другое. Что для вас всё, что происходит? Это спектакль с кучей ярлыков или что?

А. Герасимова: Я не люблю театр, в том числе политический. Я не хожу на спектакли и никому не советую. Я думаю, что там очень много политического театра. Я не хочу быть актером в этом театре и никому не советую. Когда смотришь на это только со стороны, очень видны все сценарии. Недавно на концерте ко мне подошел мальчик и спросил, как я отношусь к некоторым явлениям, делая вид, что это явления искусства, на самом деле являются актами полуполитического пиара и какой-то картой в этой игре. Я сказала: «Как же ты не видишь, что этот сделал это для того чтобы пропиарить такое-то явление, этот разрешил это сделать для того чтобы пропиарить свою позицию по отношению к этому вопросу. Эти поддержали это, потому что от них этого ждали, и тут всё рассчитано, и даже то, что ты сейчас меня об этом спрашивает, тоже рассчитано заранее? Ты играешь роль в этом спектакле, на мне эта волна кончается. Вместо того чтобы сказать, что я поддерживаю их, считаю, что их напрасно преследуют, я думаю, что это совесть нашей эпохи, я считаю, что мы все должны и так далее». Я говорю, что мне это неинтересно, потому что это не является творческим актом, потому что это акт пиара, и мне это неинтересно.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Как и творчество арт-группировки «Война»?

А. Герасимова: Да, только что мы с ребятами разговаривали об этом. Я намеренно не стала называть явление, о котором сейчас описательно шла речь в нашем разговоре для того чтобы не создавать ему лишнего пиара. Я понимаю, что ему не нужен мой пиар, ему нужен массовый пиар. Если он есть, значит, он нужен, но на мне это закончится.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Могут талантливые и хорошие люди быть втянуты в эти политические игры не по своей воли?

А. Герасимова: Я стишок на эту тему сочинила. Чем втягивать меня в политику, сходите лучше к психоаналитику.

А. Яковлев и Михаил Кокин: В России непопулярная тема ходить к психоаналитику.

А. Герасимова: Я, кстати, против этой темы. Я обожаю Вуди Аллена, это чудесный, замечательный тип, он прекрасен.

А. Яковлев и Михаил Кокин: А как вам «Полночь в Париже»?

А. Герасимова: Я еще не смотрела. Я очень мало смотрю кино.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Почему? Это очень хороший фильм.

А. Герасимова: Я ничего не успеваю. Я терпеть не могу смотреть фильмы на маленьком экране, у меня от этого глаза болят, мне неинтересно, мне всё время хочется выключить фильм и пойти попить чайку. Я сижу и смотрю в экран, и у меня всё время ощущение, что мне пора.

А. Яковлев и Михаил Кокин: У многих такое ощущение. Вас считают человеком, который когда-то был в рамках движения хиппи, участвовал в этом, частично по мировоззрению был схож с ними. Хиппи никуда не торопятся, всё спокойно складывается, и мир, и гармония.

А. Герасимова: Правильно, и именно поэтому я ненавижу, когда у меня есть ощущение, что мне пора.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Тем не менее, оно у вас есть.

А. Герасимова: Оно у меня возникает, как только меня сажают за компьютер.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Тот, кто никуда не торопится, никуда не опаздывает.

А. Герасимова: И никуда не попадает.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Это страшная проблема современной жизни. У людей иногда случается ностальгия по времени, где они не жили. У вас такое бывает? Например, люди начитались про 60-ые, и у них ностальгия по ним.

А. Герасимова: Я прекрасно знаю таких людей. Более того, я сама человек, больше ориентированный в прошлое, и будущее меня не интересует, не волнует и не привлекает. Я всю жизнь занималась чем-то прошлым, сначала я очень интересовалась 19 веком, еще в школе я написала пару романов из жизни петербургской интеллигенции 19 века, я ходила по мемориальным местам, меня интересовали поэты «Искры», в частности Дмитрий Минаев, Василий Курочкин. Они мне кажутся очень достойными персонажами, предвестниками многих славных движений в русском мозгу, который к движению не очень способен, но когда в нем происходит движение, это очень интересно. 19 век меня интересовал в конце школы. Потом я занималась 20-30 годами 20 века, потом я занималась 50-60 годами.;40-е меня мало интересовали, потому что я войну не люблю.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Никто не любит.

А. Герасимова: Почему? Многие любят и интересуются. Они сами не любят, когда их мочат, но когда кто-то кого-то мочит, им страшно интересно. Я родилась в 1961 году, и для меня 60-ые — это время моего маленького детства. Я не очень люблю слово «ностальгировать», но я сама всегда больше интересовалась явлениями прошлого, нежели будущего.

А. Яковлев и Михаил Кокин: У вас есть сын, у сына есть сын. Это же не прошлое?

А. Герасимова: Это размножение, и это хорошо. У них у каждого будет своя жизнь. У сына уже есть своя жизнь, у внука тоже когда-нибудь будет своя жизнь. Причем тут будущее? Это будет их жизнь.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Родителям свойственно видеть какое-то будущее для своих детей и внуков, или у вас такого нет?

А. Герасимова: Что там можно видеть? Мы шли с ребятами и говорили о том, что, как ты ребенка не воспитывай, всё равно вырастет то, что родилось. Как посмотришь на всех нас, и всеми родители недовольны. Можно подумать, что ваши родители вами сильно довольны.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Да, и мы не очень-то довольны. У вас недавно родился альбом. Я послушал пластинку, и мне показалось, что становится всё жестче, социальнее, больнее. Мне пришла в голову перекличка с Летовым.

А. Герасимова: Конечно. Последние песни — это посвящение ему. На меня последние альбомы Летова произвели огромное впечатление, и это была целая бомба, молния, это был поразительный прорыв даже для Летова. Я с ним очень хотела познакомиться, но не получилось. Тем более, он особо ни с кем не знакомился. Зато мы сейчас дружим с его женой и живем с ней в одном городе. У нас прекрасные теплые взаимоотношения, и меня это радует.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Пластинка «Зачем снятся сны» для меня вершина.

А. Герасимова: Перед ней было несколько прекрасных пластинок.

А. Яковлев и Михаил Кокин: По качеству вершины, может быть, она лучше, а в остальном она такая же сильная, как и прошлые пластинки. Если сердце у человека замирает от солнцеворота, то оно будет замирать и от песен более поздних лет.

А. Герасимова: У меня от солнцеворота меньше замирает.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Это мироощущение тяжести, боли?

А. Герасимова: Никакой боли и тяжести.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Веселая жизнь?

А. Герасимова: Да, такая веселая последняя песня. Это очень веселый альбом, счастье, прорыв. Я последние 3 года не могла сочинить ни строчки, я думала, что уже всё, и вдруг, практически за 2 месяца получился целый альбом.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Очень быстро, внезапно и без особенного шума появился новый альбом.

А. Герасимова: Зачем шуметь? Кому шуметь?

А. Яковлев и Михаил Кокин: Вы никогда не шумите.

А. Герасимова: Как шуметь? Знаете, сколько стоит этот шум?

А. Яковлев и Михаил Кокин: Это самый дорогой шум, друзья.

А. Герасимова: Я даже не представляю себе, сколько стоит настоящий шум. Во-первых, устраивать этот шум впадлу, не привыкли мы это делать. Во-вторых, непонятно, как это делается. В-третьих, есть такая прекрасная вещь, как интернет. Это, конечно, не прекрасная ни разу вещь, если в него уходить с головой и больше ничем не заниматься, но в смысле распространения информации о том, что ты делаешь, лучше не придумаешь.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Вы сами этим занимаетесь?

А. Герасимова: Некоторые люди мне помогают, потому что я будущее не люблю.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Вы торопитесь за компьютером?

А. Герасимова: Да, мне всё время хочется вырваться из этого. Как писал Маяковский, музыкант не может вытащить руку из белых зубов разъяренных клавиш. Мне хочется вытащить руки и глаза из этого водоворота, который привлекает твое внимание, дергает тебя за рукав и говорит, что это интересно. Этого очень не хочется. У меня своя жизнь, отстаньте от меня.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Вам же приятно читать о себе что-то хорошее? Про вас плохое и не пишут.

А. Герасимова: Мне интересно читать и про себя, и про других, и еще интереснее сообщать людям о том, что у меня происходит что-то интересное, и я хотела бы с ними этим интересным поделиться. Ради этого я научилась общаться с машинкой, к которой я отношусь со свойственным людям старшего поколения отвращением и испугом, но я как-то их приручила. У меня есть ощущение, что у меня живет какой-то хорёк, которого я иногда кормлю, а он мне за это яйца несет.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Мне еще интересно было узнать у вас о том, как вы выступали за границей. Я увидел внушительный список стран, где вы успели поиграть. Доехали даже до Америки, правильно?

А. Герасимова: Мы 10 раз были в Америке.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Этим немногие могут похвастаться.

А. Герасимова: Это не то, что все кричат нам: «Приезжайте! Приезжайте! Мы дадим вам 10 миллионов долларов!». Всё происходит не так, мы в Америку ездим точно так же, как мы ездим по России. У нас везде друзья, мы с ними связываемся по интернету или телефону и предлагаем сделать концерт в Нью-Йорке, Чикаго, Сан-Франциско, Сиэтле и так далее. Заранее покупаешь билеты, летишь и как-то окупаешься, в результате, и по Америке погулял.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Как вас там принимают? Кто приходит на концерты?

А. Герасимова: Принимают нас с удовольствием. К нам на концерт приходят люди, которые нас любят. Случайные люди не ходят на концерты, именно благодаря интернету. Очень редко бывает, когда на концерт забредет какой-то человек и говорит: «Меня привели, и я в первый раз вас слышу, и мне очень нравится», или, наоборот уходит после третьей песни.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Кто-то пришел на ваш концерт, например, ему посоветовал друг.

А. Герасимова: Первым делом этот друг набирает в Гугле «Умка». Никто не пойдет на то, чего не знает. Так не бывает. Расцвет нашей концертной деятельности пришелся на смену эпох. Началось всё с того, как люди, ничего про нас не зная, шли, потому что им было интересно. Закончилось всё тем, что случайный человек на концерт практически не пойдет. Если он загуглил, посмотрел, и ему понравилось, то он уже не случайный, он уже член целевой аудитории.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Если я не ошибаюсь, в один из визитов в Штаты, вы записали пластинку. Как опыт?

А. Герасимова: Хороший опыт, только я денег не могу получить. Оказалось, что я еще что-то должна. Мы сейчас сделали вторую тысячу. Мы ее будем продавать, в основном она продается здесь, и там продается, когда на гастроли ездишь.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Виниловые пластинки продаются здесь?

А. Герасимова: Да, со свистом. Первые несколько сотен особенно. Придешь на концерт, и всё продается.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Я был чрезвычайно удивлен, когда зашел в магазин «Союз» и увидел вашу пластинку.

А. Герасимова: Я им продала оптом какое-то количество.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Наметилась какая- то тенденция. «Аукцыон» выпустил пластинку, и другие выпускают.

А. Герасимова: Конечно, потому что винил — это настоящий хороший звук.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Вы слушаете музыку на виниловых пластинках?

А. Герасимова: Да, у нас целый шкаф винила, у нас есть старые проигрыватели. Боря, мой гитарист и муж, занимается этим.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Гвозди забивает тоже он?

А. Герасимова: Только не в проигрыватель. Ему все пишут по интернету «Посоветуй, расскажи, какой брать проигрыватель, где брать усилитель?».

А. Яковлев и Михаил Кокин: Почему вы никогда не пели на английском языке? Почему не было полноценного альбома на английском?

А. Герасимова: Никому это не надо.

А. Яковлев и Михаил Кокин: За границей, может быть, надо больше?

А. Герасимова: За границей с огромным удовольствием слушают на русском. Им гораздо интереснее слушать на русском. Я хорошо знаю английский, но не до такой степени, чтобы петь совсем без акцента. Я перевела несколько своих песен на английский, и в оформлении винилового альбома присутствуют эти тексты, но я не стала бы это петь.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Многие плюются, ругаются и говорят, что русский язык хорош, но не для песен, а песни надо на английском писать. Это не правда?

А. Герасимова: Я так не считаю. Русский язык — это моя главная Родина. Я без него ничто.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Все эти разговоры о том, что когда русские музыканты приезжают на Запад, стараются там засветиться, неправда?

А. Герасимова: Покажите мне хотя бы одного, кто смог засветиться там.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Тату.

А. Герасимова: У них ни по-русски, ни по-английски текстов нет.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Вы ездите на гастроли и поете по-русски, и на вас приходит аудитория и слушает вас.

А. Герасимова: Конечно. Мы всю жизнь слушаем английскую музыку, что-то мы слушаем на немецком, что-то слушаем по-испански. Человек должен петь на своем родном языке.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Бытует мнение, что если отечественный коллектив приедет туда и будет петь по-русски, то люди не придут, если это не группа «Ленинград». Земфира же приезжает в Америку. Когда я был в Нью-Йорке, она выступали, и пришли одни русские.

А. Герасимова: Прекрасно. Если им нравится Земфира, флаг им в руки.

А. Яковлев и Михаил Кокин: На вас ходят иностранцы?

А. Герасимова: Ходят и иностранцы, и наши. Америка — очень многонациональная страна, Америка — это страна мигрантов, и вы это прекрасно знаете. Там есть и наши, и мексиканцы, и итальянцы, и немцы, и другие. Мало кто рождается американцем, бабушка обычно откуда-то приехала. Коренное население Америки, как известно, было истреблено, так что тут не о чем говорить.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Когда первый раз ступили на американскую землю, был момент счастья?

А. Герасимова: Безусловно. Вторая моя Родина — это американская музыка.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Русский язык и американская музыка?

А. Герасимова: Да. Мы дети русского языка и американской музыки.

А. Яковлев и Михаил Кокин: Напоследок буквально два слова о том, что предстоит. Может, вы что-то еще выпустите и споете?

А. Герасимова: Да, конечно, но пока что на новый альбом у меня песен нет, есть только 3, и этого мало. Пока я ничего выпускать не буду, а если что-нибудь выпущу, вы об этом узнаете по интернету. У нас есть сайт, группа во Вконтакте, группа в Facebook, мы есть в ЖЖ. Набери слово «Умка» в поиске и всё найдешь. Никакие авторские права мы не охраняем. Спасибо, дорогие друзья. С вами было хорошо.

А. Яковлев и Михаил Кокин: С вами тоже было прекрасно. У нас в гостях была Аня Герасимова — Умка. За микрофонами сидели Саша Яковлев и Миша Кокин. Пока.

А. Герасимова: Пока.

Ширина

В первом выпуске подкаста «Фонорама» гостья Аня Герасимова, она же Умка.

С 1995 года она профессионально занялась музыкой, постепенно собрала состав группы «Умка и Броневик», с тех пор выпустила более двадцати альбомов. Умка — с группой или без — широко гастролирует по бывшему советскому пространству и по всему миру.

Сегодня мы подробнее услышим о ее творчестве и не только.

В подкасте также прозвучат композиции:

— Песня Музыка глухих.
— Песня Время на твоей стороне.
— Песня Переключая фары.

*Песни с альбома группы «Умка и Броневик» — «Ломать не строить».

Выпуски

Комментарии